http://www.udaff.com/creo/97122.html  (первая часть)

Утречком рано, часу этак в пятом, когда ясное солнышко еще не позолотило маковки наших святых церквей, досасывала Леночка хуй Григорию Спиридонычу, губа об головку, с придыхом.
- Мсти, Лена, мсти, - стонал старик, - кара уж близко. О – о – о – ох, бляяя, пресвятой Ильич, оооох, бляяя, преподобный Энгельс, ооох, ооох.
УОООХХ, - наконец то  всё завершилось. Спиридоныч  бешенным прыском разрядился в нёбо девицы. Славный отсос, воистину славный.

Выждав паузу, когда пенсионер перестанет трястись, выплюнув на пол сгусток спермы, Лена принялась пытать старика, - Вам понравилось, Григорий Спиридоныч, понравилось, отвечайте, ну же?
- Не то слово, барышня. Как – будто в партию вновь вступил, - давя лыбу, прохрипел новоиспечённый коммунист, - Рьяно вступил, активно, до помутнения в глазах.
- Честно? – не верила Ленка, - Отвечайте.
- Честно, - старик положил руку на сердце и сладострастно выдохнул, - Слава КПСС!
- Слава КПСС! – успокоилась девица.
- Слава КПСС! – повторил старик.
- Ну хватит уже, - отрезала Лена, и тоже, положив руку на сиську, торжественно сказала, - Оргазм и партия  - едины!

И вот тут, надо сказать, с Григорием Спиридонычем случилась метаморфоза. Тело его выгнулось и затряслось, глаза округлились. Зелёновато – синяя гамма старческого телеса чудным образом стала меняться, как узор в детском калейдоскопе.  Григорий Спиридоныч, попросту, начал интенсивно розоветь, а в оконцовке стал красным, как советский флаг. И что самое удивительное, на хую отчетливо выделялась пролетарская символика – серп и молот.
- Вот так чюдеса, - Лена присвистнула и испугано попятилась от Григория Спиридоныча, - Вам не хорошо, дедуля?
Григорий Спиридоныч ответил не сразу. Молча лежал некоторое время, но всё ж разомкнул губы.
- Мне хорошо, мне очень хорошо, - голос его был по могильному тих и пропитан жутью, - Мне ахуэнно…
- Да что с вами такое? – Лена не могла поверить происходящему, - Вызвать скорую?
- Не надо скорую, - пенсионер вцепился взглядом в аппетитную попку юной прелестницы, - Лучше готовься, сучка.
Лена, оторопев от такого тона, ожидая худшего, робко поинтересовалась, - К чему?
- К чему? Ты меня спрашиваешь к чему? В комсомол принимать буду, - алый Григорий Спиридоныч поднялся с кровати, взял в руку хуй и грозно потряс им, - По настоящему.
- Не надо, - Лена прижалась к стенке, осознав весь ужас происходящего, - Пожалуйста.

А было бы неплохо заметить, что Григорий Спиридоныч в таком виде являл собой зрелище запредельное, и был страшен, как Сталинский режим. Леночка же, испытанная всякими искушениями, в данный момент старалась держаться изо всех сил, но факт, представленный её взору, отдавался слабиной в ногах, и ей ничего не оставалось, как сесть на пол и ждать своей участи.
А Григорий Спиридоныч между тем перешёл к действиям. И для начала запел, как соловей.
- Комсомооольцы, добровооольцы, - заливисто беря ноты, он проследовал на кухню.
Кухня у пенсионера была до небрежности скромна: стол, стул, газовая плита и холодильник.
- Надо бы водочки по такому случаю, - пурпурный оборотень взял со стола початую поллитровку и вернулся в комнату, - Комсомооольцы, добровооольцы…
- Что пригорюнилась, сердешная, - Григорий Спиридоныч вынул из шкафа стакан, - Водку будешь, напиток пролетариев, как никак?
Лена не в силах ответить, покачала головой.
- Ну как знаешь, - старик налил до краёв, - А я, пожалуй, тяпну.

На улице просыпалось солнышко. Первый лучик нехотя пробивался сквозь годами немытое окно в квартиру Григория Спиридоныча, цеплялся за узоры на обоях, шевелил пожухшие листочки герани на подоконнике и вселял надежду в приунывшую девицу. «КУ КА РЕ КУ» - доносилось с окрестных дворов, - «КУ КА РЕ КУ».
- Ой, бля, - пенсионер выронил стакан, - Чего это?
По красному телу Григория Спиридоныча, в один миг, как ручейки, потекли синие пульсирующие вены, и паутиной стали обволакивать весь организм. Пенсионер, охваченный ужасом, подбежал к окну и задёрнул штору. Но было уже поздно. Солнечное утро вершило доброе.
Лена смотрела на адское представление, устроенное кроваво – синим старикашкой и, молилась, молилась, молилась. Григорий Спиридоныч танцевал бесновтый танец красных дьяволят и исчезал на глазах – улетучивался в неизвестное, как будто невидимая рука разматывала клубок из крови и плоти.
- Гааадыыы, - рычал он, потом резко менял голос и пищал, - Пощааадииитеее, гадыыы.
А потом всё кончилось. Быстро и незатейливо. От Григория Спиридоныча остался лёгкий дымок и запах коричневых испражнений. Пенсионер канул в лету вместе с эпохой.
- Ма ма, - рыдала Лена, - Ма ма.
Начиналось утро нового дня.

Tweet