— Завотделением Капустину и суку, бздуна этого... Лукина, стажера этого паршивого, пидораса, — ко мне! И чтоб нога здесь, нога там! — заорал главврач поликлиники Шишкин по громкой связи своей секретарше Огурцовой.

Полная старушка Огурцова горестно сказала: «Ага!» — и пулей метнулась пешком сперва на третий этаж — к Капустиной, потом на второй — к Лукину, затем дунула наверх по лестнице, расталкивая посетителей поликлиники.

Поскольку проштрафившийся Лукин бежал к лифту проворнее Капустиной, они приехали на пятый в одной кабинке лифта.

— Кажется, сейчас меня будут ебать... — кисло сказал Лукин, с тревогой глядя на безмятежное лицо Капустиной.

— Не бойтесь, Лукин, прорвемся... — рассеянно ответила Капустина.

Стажер Лукин икнул и успокоился: раз Капустина пообещала, значит, в обиду не даст.

Огурцова как ни в чем не бывало уже сидела за своим столом, и только тяжело вздымающиеся и опадающие под белым халатом ее бока и грудь выдавали перенесенные женщиной тяготы и лишения, связанные с исполнением служебных обязанностей.

Грудь Огурцовой нравилась Шишкину, а все остальное нет, поэтому кофе ему всегда подносила хорошенькая медсестра из отдела статистики Наташа Сельдина. Вот и сейчас она была здесь.

— Лукин, мать твою еби! — крикнул Шишкин, когда этот еще начинающий проктолог вошел в кабинет следом за Капустиной. — Ты че, сука, мне отчетность портишь?! Почему у тебя пациент умер на приеме! Давай, блядь, выкладывай, как и что, а то скоро из прокуратуры приедут, мне надо быть в курсе твоих трудовых свершений...

— Да, пусть они расскажут! — поддакнула Наташа Сельдина. — Ишь, распоясались!

Она как раз приступила к массажу шеи главврача. И Лукин начал рассказывать:

— Ну, заходит эта умершая...

— Петрушкина была их фамилия! — снова встряла Наташа Сельдина.

— Да, и жалуется на боль в области таза. Я говорю: типа спустите штаны и трусы и лягте, больная Петрушкина, на четвереньки, а я посмотрю, откуда ваша боль. Надеваю перчатки...

— Иди ты на хуй со своими перчатками! Конкретно рассказывай, стажер, как убил Петрушкину!

Шишкин хотел, чтобы до приезда следователя Сельдина провела ему массаж залупы, поэтому и торопил сбивчивый рассказ Лукина.

— И вижу: перчатки рваные! А в кармане у меня два гондона.

— И тоже рваные небось? Ох, Лукин... если ты и меня до инфаркта доведешь, я не знаю, что с тобой сделаю!

— Я надел гондон на член и на палец, затем приступил к пальпации умершей.

— Нахуя ты на член-то надел? — искренне удивился Шишкин.

Грубоватый Шишкин за своей манерой спрашивать скрывал свое полное невежество в проктологии. Лукин помялся и ответил:

— Это новая методика... поразительные результаты... И я благодарен завотделения Капустиной, которая показала, как благотворно действует на мышечную систему дополнительная стимуляция членом. И вот чувствую, анальная проходимость нулевая... Я спросил насчет стула. Поскольку умершая не имела стула пять суток, я принял решение провести экстренное орошение влагалища с последующим отводом каловых масс.

— Та-ак, Лукин... — сказал Шишкин, благосклонно поглядев на Капустину, авторитету которой доверял безоговорочно.

— Я извлек член, снял гондон и...

— Стоп, стоп, стоп! Нахуя ты решил влагалище орошать, долбоеб?! Что за странные нововведения?! Я прошу тебя, Капустина, провести какой-то семинар-тренинг для молодых специалистов по обучению методике. Все должно быть закреплено до автоматизма!

— Почему же влагалища? Не надо влагалище! Я раздвинул ягодицы Петрушкиной и произвел первичное орошение анального отверстия.

— Врешь, стажер! Что ты — мальчик, чтобы так быстро оросить? — снова возразил Шишкин, осознав всю нелепость своего предыдущего замечания и желая сгладить произведенное им негативное впечатление.

— Я произвел предварительную стимуляцию члена орально...

— Надеюсь, не от балды, а тоже по Капустиной?

— Да. Согласно Капустиной, я предложил умершей очистить ротовую полость от посторонних предметов, затем произвел стимуляцию. В момент орошения вход в анус открылся и я ввел член.

— Без гондона?! Да как посмели! А еще врачи! — запальчиво крикнула Сельдина.

— Конечно без гондона! В экстремальной обстановке врач действует, опираясь на интуицию. Так учит доктор Капустина... При введении члена я чувствовал, как механическое препятствие, бывшее причиной нулевой анальной проходимости, постепенно отодвигается в глубь двенадцатиперстной кишки. Возникла необходимость в повторном орошении...

— Что ж, это разумно... Сельдина, ты, наверное, того... выйди-ка и кофейку нам сваргань. Туда же, докторов учить со своим образованием!

Оскорбленная и пылающая гневом, Сельдина вышла, яростно качая бедрами. Даже под наркозом на операционном столе она бы не дала в жопу без гондона! Ее полностью поддержала секретарша Огурцова, когда Сельдина вкратце изложила ей стенограмму совещания.

Полные груди Огурцовой при этом взволновались, как морская гладь при силе ветра один-два балла.

Между тем Лукин продолжал свой отчет:

— Поскольку член находился в восстановительной стадии, я решил провести опрос Петрушкиной. Умершая сообщила мне, что работает в спецшколе общества содействия армии и флоту инструктором по парашютному спорту, готовит будущих десантников.

— Бля, такого человека убить!

— С целью психологической разгрузки курсантов перед ответственными прыжками ей приходится заниматься с ними анальным сексом непосредственно в самолете. В частности, пять дней назад ее курсанты сдавали экзамен перед госкомиссией. Ребята очень волновались, а один курсант, по фамилии Редькин, будучи самым легким в группе и поэтому прыгавший последним, переволновался и не смог войти в анальное отверстие и попросился вагинально. Умершая отказала ему на том основании, что у него короткий член. Обиженный Редькин рассердился и вошел в анальное отверстие, при этом умершая испытала, по ее словам, невиданное блаженство. Затем Редькин прыгнул и...

— Неужто разбился? — спросил порозовевший Шишкин, в силу особенностей своей половой конституции имевший основания сочувствовать Редькину.

— Нет. Он приземлился в заданной точке. Вся группа сдала экзамен на «отлично». Однако начался запор. Взвесив эти факты, я начал движения членом.

— Вот-вот, Лукин, а то я подумал, что ты решил повесить убийство на невинного курсанта, к тому же погибшего... — сказал Шишкин, хитро прижмуриваясь.

— Ввиду того что прием умершей затянулся и в кабинет стали заглядывать ожидающие в очереди, я принял решение ускорить процесс и удвоил усилия. Мне удалось добиться существенного прогресса — механическое препятствие продвинулось вглубь на пятнадцать сантиметров... Затем еще на пять...

— Пиздишь, Лукин! Какой же у тебя член после этого?

— Двадцать сантиметрjd! — сказала завотделением Капустина.

Ее голос при этом предательски дрогнул, а перстни на руках скрипнули всеми своими каратами.

В кабинете Шишкина воцарилось молчание. Шишкин тупо смотрел на Лукина. И какими же мелкими показались ему все хозяйственные дыры вверенной ему поликлиники и, в частности, ожидание приезда следователя прокуратуры, а в особенности прелести медицинской сестры Сельдиной!

Лукин откашлялся, налил себе водички из графина и продолжил:

— Механическое препятствие, оказавшееся на вскрытии насадкой для члена «Назло природе», пробило стенки кишечника и вместе с экскрементами вышло под эпителий, а умершая Петрушкина впала в кому, из которой уже не вышла...

— Все! Мне ясно все! — возбужденно крикнул Шишкин. — Иди на хуй, Сельдина! — крикнул он заглянувшей в кабинет медсестре. — Вот что, Лукин, не может быть, чтобы у стажера был такой член!

— Никто мне не верит. Одна доктор Капустина...

— А покажите, и я тоже поверю!

И Лукин показал. Он задрал подолы своего белого халата, повозился с ремнем на брюках, застрял на пуговице, не желавшей выстегиваться через узковатую прорезь, извинился за несвежие трусы, затем всунул руку чуть не по локоть в штанину и, наконец, вынул хуй.
Хуй, красавец хуй висел и казался громадным, но чтобы двадцать!..

Шишкин привстал над столом и всем телом подался вперед, во все глаза уставившись на хуй.

Привстала и Капустина. Она взяла хуй одной рукой и встряхнула им. По хую пробежала волна. Вследствие этого хуй напрягся, пружинисто качнулся и встал. Шишкин обеими руками схватился за сердце, чтобы не хвататься за жопу, запевшую оду Бетховена «К радости». — Что же ты молчала, Капустина? — выдавил из себя Шишкин. — Мы же с тобой договаривались...

Капустина пожала плечами:

— Стажеры еще не доктора, чтобы вам их ебать на летучках...

Дверь в кабинет снова приоткрылась, и показалась Огурцова:

— Там следователь...

— Скажи, что мы всем составом едем к прокурору! Капустина, ты с нами! Ну-ну, не морщись, честь поликлиники, сама понимаешь, не Сельдиной же пиздой мне ее прикрывать... А ты не ссы, Лукин, спрячь пока хуй. Я тебя в обиду не дам, а в случае чего через баньку прорвемся...

Tweet