Ржавый внедорожник вздрагивает на ухабах всем своим немощным телом. Гремит и скрипит металлическими суставами. Кажется ещё немного, и он выплюнет из радиатора остатки кипящей воды. Остановиться, и устало осядет на все четыре колеса.
Но он упрямо летит по разбитой дороге, поднимая клубы пыли.
Костя рассматривает пейзаж за окном. Взгляд воспринимает всю картину в целом. Детали, за которые можно было бы зацепиться, просто отсутствуют.
Наверное, такое можно увидеть только на Марсе. Ни деревца, ни куста. Камни, песок, горы – вот и весь пейзаж. И всё это красновато - бурого цвета. И дорога. Такая же красная и пыльная.
Пыль, это отдельная тема. Она всюду. Толстым слоем улеглась на торпедо и на сидения машины. Забралась в складки одежды. Забилась в нос, скрипит между зубами и щекочет глаза. 
Константин, время от времени наклоняется вперёд и сплёвывает на пол густой коричневой слюной.
Из динамиков надрывно и завораживающе льётся восток. Восток наполняет салон машины, дребезжит в стёклах и оседает в ушах вместе с пылью.
-- Амир, притуши, а. 
Водитель поворачивает обветренное лицо в сторону Кости. Беззубо улыбается.
-- Не нравиться?
Костя пожимает плечами.
-- Землячка моя… таджичка – гордо заявляет Амир. Как будто та приходится ему ближайшей родственницей, не иначе. С такой  гордостью говорят обычно о собственных детях.
-- Хороший голос – чтобы не обидеть водителя соглашается Костя. – Громко очень.
-- А?
-- Я говорю, громко… притуши немного.
Амир кивает головой и поворачивает ручку приёмника.
Какое-то время едут молча. Амир ёрзает на сиденье. Ему хочется общения.
-- Вы, русские, не разговорчивые очень.
Костя не отвечает, продолжая тупо изучать однообразный пейзаж.
-- Ты первый раз здесь? Муса зачем не приехал?
Амир говорит по-русски почти без акцента, но немного путает слова.
-- Муса засветился последний раз. Его талибы ищут – ответил Костя.
-- Да… тяжело теперь, Костя-джан. При вас лучше было, хоть и война была. Теперь тоже война. Сейчас совсем - совсем плохо… талибы почти все плантации уничтожили…
Костя не отвечает, ему неприятна тема войны. Сам он не воевал, но много слышал о воине. Все его познания об Афганистане были сформированы Советскими газетами и рассказами Влада, который был тут, что называется «от звонка до звонка».  Благодаря этим рассказам у Кости сложилось устойчивое мнение о местных, их обычаях и привычках. И мнение это было далеко не лестным.
-- Муса в Москве теперь? – спросил Амир.
Меньше знаешь – лучше спишь. Меньше говоришь – дольше живёшь. Амир явно не хотел ни сладко спать, ни долго жить.
«Слишком болтлив» - подумал Костя. – « Не похоже на проводника. Может, он и есть – крыса. Хотя, при последнем инциденте на границе, Амир не присутствовал. Но это ничего не значит. Ровным счётом ничего. Кроме того, что это могло быть чётко отработанной схемой. Но сейчас она не должна сработать».
-- Нет, он в Ташкенте – соврал Костя, – отсидится какое-то время, там видно будет.
-- Долго?
-- Слушай, не мне решать… за дорогой смотри.
-- Вай!
Джип левым колесом поймал глубокую яму и, дрогнув всем корпусом, подбросил Амира и Костю к потолку кабины.
-- Твою мать!

***
-- Подъём, ханурики!
Кто-то сильно ударил Кота по лбу. Так сильно, что от удара зазудело в переносице. Серёжа мгновенно проснулся. Открыл глаза.
-- Что уставился… повторить?
У изголовья кровати стоял худой и высокий парень. Криво улыбался и, зажав в руке кожаный шлёпанец, похлопывал им по металлической спинке кровати. Видимо, этим самым тапком он и приложил Серёжу по лбу.
Кот поднялся с постели. Все его соседи по блоку уже стояли одетыми. Хитро улыбались и заговорщически кивали друг другу.
Парень со шлёпанцем направился в сторону двери, бросив через плечо:
-- Через пять минут, чтобы были в столовой, ясно?
-- Ясно.
Сергей спешно оделся и выбежал в коридор.

На прогулке Кот подошёл к Валентину.
-- Слушай, хоть бы предупредили…
-- Зачем? Всё должно через науку доходить. Иначе толку не будет…
Серёже не понравился высокомерный Валькин тон. Ему показалось, что вчера вечером он уже стал в блоке «своим», что он теперь может доверять и надеяться на тех, кто живёт рядом. Как прапорщику Василию из коммуналки. Оказывается – нет… доверять никому не стоит. Даже тем, кто рядом. Особенно – тем, кто рядом.
Тем временем Валька продолжал поучать Серёжу.
-- Ты вот… подошву, почему мне вчера принёс, а?
Кот промолчал. Только плечами пожал.
-- То-то. И просыпаться вовремя тоже научишься. Сам не научишься, так тебя Лещ научит.
-- А кто он? – спросил Серёжа.
-- Лещ? Дежурный, типа. Сегодня его смена. А насчёт тапка… не переживай, вечером всё равно по лбу получишь.
-- Это почему?
-- Закон такой. Для профилактики.
-- А кто его придумал, закон этот?
-- Никто. Лещ, наверное, и придумал. Тебе не всё равно? Получишь перед сном по лбу и отдыхай. Через месяц уедешь в детдом и не вспомнишь, кто такой Лещ. А наука останется.
-- Хороша наука… ни за что по лбу получать.
-- Всегда есть за что, – философски изрёк Валька.

Дежурство Леща было сродни Страшному Суду. Этого дня одновременно и ждали и боялись. Ждали, потому что после этого Лещ сменялся, и трое суток можно было жить спокойно…
А почему боялись?
На это были свои причины.
-- Я не понял, что за шум, а драки нет?
Двое ребятишек, что-то не поделили и, пихая друг друга в грудь, отстаивали свои права. Мимо разборок Лещ не проходил никогда. Для начала лупил обоих кожаным шлёпанцем по лбу. Для профилактики. Заставляя при этом детей стоять по стойке смирно. Потом, не разбирая сути конфликта, отводил спорщиков в сушилку. И там заставлял драться. До первой крови. Сам при этом стоял в стороне и науськивал:
-- Давай, давай… врежь ему… да не так! А ты чего сжался? Сдачи дать не можешь? Кто так бьёт! Слабак…
В день дежурства Леща, никто не таскал из столовой хлеб, а припрятанные подошвы съедались накануне. Всё равно вечером будет шмон и сухари отберут. И сладости, у кого они есть – тоже.
Наталья Сергеевна смотрела на этот беспредел сквозь пальцы.
«Друзья, в целях профилактики и наведения порядка, это допускается», – говорила она на еженедельных собраниях, если кто-то из сердобольных нянечек возмущался.
Вопрос сразу снимался с повестки дня, тем более что сами постояльцы, молча сносили шлепки по лбу и «сушильные бои». Никто из них так ни разу и не пожаловался.
«Мы не воспитательная и не учебная организация, дорогие товарищи. Наша задача, подготовить детей для дальнейшего нелёгкого пути по жизни. А жизнь – не всегда бывает справедлива».
С этим не поспоришь. Нянечки что-то бурчали себе под нос, и пожимали плечами.
Успокоив недовольных сотрудниц, Наталья Сергеевна выходила на крыльцо. Оглядев двор с гулявшими детьми, она доставала пачку Беломора, вытаскивала папиросу и медленно покручивала её между пальцами.
Жестом просила детей подойти поближе.
-- Товарищи, есть замечания, или пожелания, – спрашивала директриса, постукивая о пачку гильзой папиросы.
Пожеланий не было, замечаний – тем более. Дети переминались с ноги на ногу и внимательно рассматривали свои ботинки.
-- Всё нормально?
Временные постояльцы Серого дома еле заметно кивали головами. 
-- Вот и хорошо, товарищи… гуляйте.
И «товарищи», уходили гулять, не поднимая взглядов от земли.
…
Получив на сон грядущий по лбу тапком, дети какое-то время лежали тихо и без движения. Лещ иногда мог зайти повторно в один из блоков – на выбор. И если он замечал какое-либо движение, или слышал разговоры, весь блок в течение часа «прорастал» на горохе. Или на мелком гравии, который всегда был припасён у Леща.
Была уже глубокая ночь, когда Кот почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо. Он открыл глаза и увидел Вальку.
-- Ты чего?
-- Так… не спиться, что-то. Послезавтра меня отправляют, Сергеевна сказала, – шёпотом сказал Валя.
-- Куда?
-- Не знаю… для детей-сирот, вроде.
Оба замолчали, думая каждый о своём. Наконец, Валька нарушил молчание.
-- Ты прошлой ночью разговаривал. Я не спал, слышал всё… про Афганистан что-то говорил. Муса какой-то… траффик. Афганистан – это где? Ты там был?
-- Я не знаю… не был.
-- А что такое «иншалла»?
-- Бог даст, – внезапно ответил Кот. Ответил уверенно, и не задумываясь.
-- Это по-каковски?
Серёжа пожал плечами. Сам удивился, откуда он это знает. Но при этом был на все сто процентов уверен, что слово это переводиться именно так.
Кот наморщил лоб и попытался вспомнить свой вчерашний сон. Но в памяти всплыли только красно-бурые горы и камни.
-- Ну, ты и артист. По-каковски не ведаешь, зато знаешь, что это такое.
Валька явно не поверил Серёже.
-- Про подводную лодку тоже соврал вчера?
-- Соврал. Я и отца то не помню – ответил Кот. 
-- А я поверил.
Валька тихо рассмеялся.
-- Слушай, я бы хотел, чтоб ты тут за старшего остался, когда меня переведут. Я Олегу так и скажу… Стас – он шестёрка. Если повезёт, может тебя в тот же детдом определят что и меня. Ты слышишь? Чего молчишь-то? Останешься за старшего?
-- Угу.
-- Я хочу после детдома в Суворовское… а потом на разведчика. А ты?
-- Не знаю.
-- Ладно, я спать пошёл.
Валька улёгся на свою кровать и вскоре уснул. А Кот снова попытался вспомнить свой сон. Но сколько ни пробовал, так ничего и не вспомнил кроме гор, камней и дороги.




Глава 5. Прощай, пересылка

Лещ продолжал свирепствовать, придумывая всё новые и новые наказания.
Наталья Сергеевна каждую среду справлялась у постояльцев Серого дома о пожеланиях и жалобах.
-- Всё ли нормально, товарищи? – спрашивала, теребя тонкими пальцами папиросу.
Постояльцы молчали и покорно кивали лысыми головами.
Валька, как и обещал, оставил Кота старшим по блоку. Стас с готовностью поддержал Валентина, Олег только пожал плечами. Видно было, что ему это не понравилось.
Через неделю появился новенький, «пророс» на корме для попугаев и к ужину под матрацем у Серёжи лежало три подошвы.
Прошёл почти месяц. Стаса и Олега уже давно распределили по детским домам, а их кровати занимали новенькие. Серёжа со дня на день ждал своей участи. Отец так и не объявился, но Кот был даже рад этому.
…
-- Краснов, а ну стой.
Лещ схватил за ворот пробегавшего по коридору Кота. Дёрнул так, что мальчик еле удержался на ногах.
-- Куда летим?
Кот промолчал, потирая сдавленную воротником шею.
-- Пойдёшь сейчас в санитарку. Там Маринка для меня торбочку оставила. Принесёшь мне. Я в игровой буду. Всё понял?
-- Да.
-- Пулей давай… стой!
Лещ огляделся по сторонам и для скорости отвесил Серёже пинка.

Лещ крутил шашни с молоденькой санитаркой Мариной, об этом знали и дети и весь персонал распределителя. Когда дежурство Марины совпадало со сменой Леща, то каждый вечер после отбоя они, взявшись за руки, шли в сушилку. Лещ шваброй подпирал изнутри дверь и самозабвенно «поролмарину», как это в шутку называли постояльцы.
Дети оставляли кого-то одного на шухере, а остальные в это время могли безнаказанно куролесить в блоках.
Пока Маринка стонала, а Лещ громко рычал и хрипел, беспокоиться было не о чем. Молодые и охочие, они могли заниматься «поревом» часами. С небольшими перерывами на перекур.
В благодарность за удовольствие, а может из других каких соображений, Марина потчевала Леща разносолами собственного приготовления.
За очередной порцией снеди Лещ и отправил Кота.

Серёжа спустился на первый этаж, свернул по коридору и вошёл в медчасть. Взяв, авоську с  гостинцем, направился к лестнице, ведущей к блокам. Уже поднимаясь по ступенькам, Кот потянул носом и почувствовал сводящий скулы и почти забытый запах домашней еды. Такой сильный, что Серёжа не раздумывая, свернул в боковую дверь и оказался в уборной. Закрывшись в дешёвой кафельной шкатулке, Кот присел на пол и приоткрыл цветастый холщёвый мешок. Достал полулитровую банку с бордовым как кровь борщом.  Открыл крышку и сделал несколько глотков. Вытащил со дна авоськи бумажный свёрток, развернул его и запихнул в рот небольшой румяный пирожок. Практически не разжевывая, проглотил и сделал из банки ещё пару глотков.
Кот облокотился на стену и закрыл глаза.
Но долго рассиживаться Серёжа не стал. Нужно было спешить, ведь Лещ ждать не любил и мог запросто влепить за опоздание по лбу шлёпанцем. Или заставить драить сортир. Да мало ли что ещё… для провинившихся, или просто попавших под «горячую руку», у Леща было припасено великое множество унизительных занятий.
Кот вспомнил, как полторы недели назад, Лещ заставил его драться с девчонкой из младшей группы. Просто так… без повода. Он назвал это «спарринг». Девчонка была насмерть перепугана, а Серёжа даже не сопротивлялся. Просто, не хотел драться с девчонкой, и всё. Леща это взбесило страшно, он ругался и пустил в ход свой тапок. Но всё было бесполезно. Кот – так, ни разу и не ударил. А она ему всё лицо исцарапала. И Кот решил тогда, что обязательно отомстит Лещу. Любыми средствами.
И случай подвернулся как нельзя кстати.
«А теперь будет и тебе от меня разносол» - подумал Кот. Он поднялся с кафельного пола, приспустил штаны и, держа в левой руке банку с борщом, справил в неё нужду. 

Лещ сидел на столе, его длинные худые ноги почти касались пола.
-- Где тебя носит, Кот?
-- Закрыто было. Ждать пришлось.
Лещ поманил Серёжу пальцем. Ничего хорошего это не предвещало. Но конфликтовать не хотелось. Непокорность строго каралась, это Серёжа усвоил хорошо. Кот сделал несколько шагов вперёд и остановился напротив. Воспитатель уже замахнулся тапком и Серёжа зажмурился. Удара не последовало и, Кот приоткрыв глаза, увидел, что Лещ криво улыбается.
-- Открывай, что там.
Кот поставил на стол авоську и достал из неё банку с борщом, завёрнутые в бумагу пирожки и краюху хлеба.
Лещ открыл банку и, пристально глядя в глаза Коту, понюхал содержимое.
-- Кайф…
Серёжа даже глазом не моргнул. Лещ достал из кармана алюминиевую ложку и, зачерпнув погуще, поднёс её к самому носу Кота.
-- А… как тебе? Вкусно, правда?
Кот сделал вид, что нюхает и кивнул.
-- Хочешь? – спросил Лещ.
Серёжа пожал плечами. И вдруг испуганно закивал головой.
-- Да. А можно?
-- Не-а.
Лещ заржал и отправил содержимое ложки себе в рот. Блаженно закатил глаза и неспешно прожевав, проглотил. Кот поморщился, еле сдерживая тошноту. Лещ понял Серёжкину гримасу по-своему. Взял пирожок, покрутил его в руке и смачно откусил.
-- С мясом – сказал он и протянул пирожок Серёже. – Понюхай.
Кот покорно понюхал и кивнул.
Неспешно работая челюстями и чавкая, Лещ мотнул головой в сторону двери.
-- Ладно, вали отсюда.

***
Кот лежал в темноте с закрытыми глазами и какое-то время никак не мог уснуть.
Сегодня днём Серёжу вызвала к себе в кабинет Наталья Сергеевна и сообщила, что через два дня его переводят в детский дом для детей сирот. Куда-то в Подмосковье.
Прощай Серый дом, Тамара, Наталья Сергеевна, прощайте «товарищи» и «дорогие товарищи», прощай ненавистный Лещ… кожаный тапок… кожаный тапок…
Глаза Кота часто заморгали, веки стали тяжёлыми и свинцовыми.
…
Амир резко жмёт на тормоз и внедорожник, цепляясь за неровности дороги и поднимая клубы бурой пыли, останавливается. Из-под капота валит густой пар.
-- Шайтан!
В этот самый момент в кармане Кости еле слышно пискнул зуммер телефона. Костя вышел из машины и отошёл на несколько шагов от дороги, не выпуская из виду Амира, склонившегося над дымящимся двигателем. 
-- Костя, это я – Влад. Есть новая информация для тебя. Кое-что меняется. Будешь на месте, свяжешься с курьером.
-- Почему ты? Почему не Альберт?
-- Я же сказал, кое-что изменилось. 
Связь оборвалась, и Костя вернулся к машине.
-- Ну, что? К вечеру-то доедем?
-- Доедем. До Гильменда километров двадцать осталось. А дальше совсем рядом. Мотор перегрелся немного…
-- Немного? – Костя критически смотрит на облако пара.
-- Кипит, – радостно сообщает Амир. – Не страшно. У меня канистра с водой в багажнике. Подождать надо.
Ждать, пока мотор не остынет, приходится минут сорок. Костя курит, разговаривает с Амиром и размышляет о звонке Влада.
Перед вылетом в Кабул, Альберт сказал, что все изменения маршрута и координация действий будут исходить только от него лично. Если таковые вообще будут. В крайнем случае, с Костей свяжется Влад. Но, только в крайнем случае. Крайний случай, это смерть. Смерть Альберта. Думать об этом хотелось меньше всего. В конце концов, делать выводы можно будет только после встречи с курьером. Не доверять Владу у Кости не было оснований, их многолетняя дружба – тому порука.
Из задумчивости Костю выводит голос Амира.
-- Ехать можем. Если поспешим, до темноты будем на месте.
…
Ярко оранжевый автобус казался вызывающе чужим на осеннем дворе пересылки. «Дорогие товарищи» дежурившие в тот день, расположились серой шеренгой возле его  передней двери. Несколько сердобольных старушек, промакивали носовыми платочками совершенно сухие глаза. Остальные воспитатели имели безучастно-отсутствующий вид.
После короткой напутственной речи Натальи Сергеевны, дети направились в сторону автобуса. Проходя вдоль шеренги, отвечали на натянутые улыбки дежурных, и только поравнявшись с Лещом, опускали глаза.
Кот забрался в автобус первым и занял место возле окна. Приподнялся и отодвинул в сторону форточку. До сладостного момента мести, оставались считанные минуты. Дождавшись, когда автобус начнёт движение, Серёжа встал ногами на сиденье и, высунув голову в приоткрытое окно автобуса, громко крикнул.
-- Лещ!
Лещ вздрогнул от неожиданности, повернулся на голос и встретился глазами с Серёжей.
-- Борщ помнишь, гнида?
Взгляд Леща стал колючим и холодным.
-- Я нассал туда… нассал, слышишь!
-- Сука, – Лещ произнёс это, стиснув зубы. Так тихо, что никто не услышал, только Кот догадался.
-- Вкусно? – передразнил он Леща.
Серёжа плюхнулся на сиденье и, уткнувшись в стекло, скорчил рожицу.
Дети смеялись и улюлюкали, прильнув к окнам. Смеялись, наверное, в первый раз с тех пор, как потеряли родителей. Может, и не очень достойная причина для веселья, зато искренне и без страха. Почти без страха.

Tweet