Мэр Кишинева  впервые полюбил.

Дорин Киртака — и он часто просил не путать имя с фамилией — полюбил по-настоящему.

Это было тем удивительнее, - и все газеты уже писали об этом, - что мэр Кишинева Дорин Киртака уже был помолвлен. Газеты не врали. Его возлюбленная — красивая, стройная ведущая телевизионного канала, -  фотографировалась с молодым мэром для обложек глянцевых журналов и выбирала платье. Дорин послушно становился на цыпочки во время фотосессии, и принимал необходимое для фотографов положение. Возлюбленная улыбалась. Брак грозил быть счастливым. Тут-то Дорин и встретил Ее.

Симпатичную белую крысу

В зоологическом магазине у подземного перехода возле центрального автовокзала.

Она была вся такая... трогательная. Нежная, беззащитная в своем белом пуху, крыса умывалась под небрежными взглядами прохожих. Те едва удостаивали взглядом аквариум из плексигласа, где крыса жила в куче опилок, и спешили мимо. Черствые грубые люди, - в который раз плохо подумал о соотечественниках Дорин, - и присел на корnочки у аквариума.

Сейчас в этом парне в спортивном костюме «Найк» и повязкой на глазу вряд ли бы кто признал молодого европейского мэра европейской столицы. По крайней мере, такой слоган придумал Дорин для своей избирательной компании, которую с треском выиграл. После этого Дорин прочитал «Тысячу и одну ночь» и стал выходить в город переодетым не реже раза в месяц. На этот раз он избрал для себя костюм молодого грузчика с центрального рынка. Сейчас, присев на корточки у стекла зоомагазинчика, Дорин был очень похож на гопника и заворожен. Ему почему-то вспомнилось, что в детстве дядя, - который их с братом воспитывал, - никогда не позволял завести хомячка...

Наверное, ей здесь холодно и неуютно, подумал Дорин. Выставили напоказ, словно рабыню на рынке невольниц, негодующе подумал он. Будто молдаванку, ставшую жертвой насилия во время нелегальной миграции, подумал он еще, и решил записать это для очередного выступления на ТВ. Возлюбленная, которая будет брать у него интервью, останется довольна, подумал он. Потом вспомнил глаза возлюбленной: мелкие, злые, холодные, - и вздохнул. Глазки крысы были большими, черными, и влажными... Бархатистые, словно две звезды, подумал Дорин.

−    Чего ты пялишься? - спросил хозяин.
−    Иди работать, - сказал он.
−    Шр-шр-шр, - сказала крыса.
−    Сколько? - спросил Дорин.

ХХХ

Придя в офис, и сняв грим в замаскированной под туалет душевой, Дорин вытащил из портфеля клетку с крысой и поставил ее на стол. Улыбнулся. Щелкнул пальцами. Крыска подняла голову и трогательно склонила ее на плечо. Ну, чисто девушка, подумал Дорин и еще раз улыбнулся.

… Конечно, до сексуального влечения к крысе было еще далеко.

Просто Дорину очень понравился этот ласковый, послушный и понятливый зверек. Она ничего общего не имела с этими ужасными крысами с помоек, которые заполонили Кишинев, и угрожали даже бродячим собакам, которые заполонили Кишинев до крыс. Те были серые, жирные, огромные и неопрятные. Эта — Дорин еще думал, как ее назвать, - была белой крысой с голым розовым хвостом, нежными лапками и грустной мордочкой.

−    О чем ты думаешь, любовь моя? - спросил ее Дорин, по привычке обращаясь к особи женского пола «любовь моя».

Тут его словно током ударило. А мог ли бы я полюбить крысу, подумал он. В конце концов, - вспомнил он объяснения профессора греческой философии Дабижи, который был дружен с его дядей, - любовь это единение двух душ, неважно, в каких телах они находятся. Доктор Дабижа  отличался умом, и крепкими нервами, правда, ровно до тех пор,  пока какой-тог извращенец не трахнул в зоопарке сначала зебру, а потом его внучку.  Говорили, будто доктор Дабижа объяснял про любовь и души и этому извращенцу. Дорин вздохнул, и вспомнил, что нужно заниматься делами. Он подмигнул крыске, насыпал ей корму и сказал:

−    Ну, кушай, кушай, лапочка.

Крыса даже не шевельнулась. Дорин удивленно поднял брови.

Может быть, подумал мэр, ей мешает кушать запах говна, крепко пропитавший мэрию, как, впрочем, и все в Кишиневе? Дело в том, что в городе не работали очистные  сооружения, и воздух пропах сероводородом. Многих иностранцев с непривычки выворачивало прямо на трапе самолета. Говорили, будто когда в Кишиневе прилетел на пару дней глава НАТО Бергсхофер , то его стравило прямо в хлеб, соль и мамалыгу, которую ему преподнесли. Позже глава НАТО объяснил, почему.

−    Поймите, - морщась, говорил он, - запах это диффузия молекул.
−    Ясно, - сказал президент Молдавии.
−    Ничего вам не ясно, - сказал лидер североатлантического альянса, - молекулы, это частицы вещества, а диффузия это их распространение...
−    И чего? - спросил мэр Кишинева.
−    Если в городе воняет говном, то в воздухе буквально разлиты молекулы говна, - сказал Бергсхофер и снова блеванул, потому что говном пахло и в президентской резиденции.
−    Ну и? - спросили его.
−    И это значит, что частицы говна буквально попадают вам в рот, нос... - сказал глава НАТО.
−    Вы Жрете говно, - сказал он.
−    Извините, я снова буду блевать, - сказал он.
−    Мы не примем вас в НАТО, вы, говнюки, - жалобно сказал он.
−    Говенные засрануээээээ, - сказал он, и вырвал куском своей печени. 

Блюющего собственными потрохами секретаря Альянса отправили домой. Конечно, в Кишиневе по-прежнему пахло говном. Говном пахло на гламурных вечеринках, и в ночных клубах, в парках и кабинетах... Дорин неодобрительно покачал головой. Закрыл окна и обрызгал все дезодорантом. Крыса не шевельнулась.

−    Кушай, прошу тебя, - сказал он крысе.

Крыса сидела такая одинокая и грустная, что у мэра навернулись на глаза слезы. А может, это особенно сильная волна говна или дезодорант плохой, подумал он, и взял себя в руки. Вытащил из кармана визитку, набрал номер.

−    Не ест? - спросил хозяин магазина.
−    Не ест, - переживая, сказал Дорин.
−    А вы ей команды на каком языке отдаете? - спросил делец.
−    Ну, по-румынски, конечно, - сказал Дорин.
−    А, так дело в этом, наверное, - сказал крысиный рабовладелец, - она просто к нам из зоологического цирка попала, который из России с гастролей приехал.
−    Никаких команд, кроме русских, не понимает, - сказал он.

Дорин отключил связь и поглядел на крысу. Та сиротливо жалась в уголке аквариума. Мэр снял крышку сверху, насыпал еще корма, и, с легким прибалтийским акцентом, сказал крысе по-русски:

−    Кушайте, пошалуйста!

ХХХ

С именем проблема разрешилась сама собой.

Как еще назвать русскую бабу, решил Дорин, - полистав  подшивку журналов «Русская жизнь», - если не Машкой? Странный был, кстати, журнал, и, главное, очень мало в нем нашлось русских фамилий. Ну да ничего, решил мэр. Выбирать не приходится.

Так любимая крыса мэра Кишинева стала Марией.

Она сидела в клеточке на столе Дорина и потирала лапки, когда он ответственным голосом раздавал указания коммунальным службам или вызывал к себе городских советников по коммутатору. Все это никакого значения не имело, потому что, - объяснил Дорин Маше, с которой начал разговаривать,  - в Кишиневе не было денег.

−    Они могут выбрать мэром Супермена, и он ничего не сделает, - сказал Дорин Машке.
−    Пригласить Сталлоне и Шварца, упросить стать мэром самого Обаму, и те облажаются, - сказал он Маше.
−    Просто в этом сраном городе нет денег ни на что, - сказал он горько.
−    И никогда не было, - признался он Машке, - просто раньше их, деньги, давали русские.
−    Ну, как ты, - подмигнул он Марии.

Маша склонила голову и стала протирать усы. Как изящно она нагибает шею, подумал Дорин...

Спустя недели по городу поползли слухи.

Говорили, будто мэр сошел с ума окончательно — предварительное его легкое помешательство ни для кого секрета не представляло — посадил на свой рабочий стол крысу и разговаривает с ней. Смотрит влюбленными глазами, делится какими-то секретами, в общем, дело швах. На базарах появились пророки.

−    Люд добрый, Апокалипсис грядет, - кричали они, - ибо Град наш в лапах Белой Крысы!

Молдаване крестились, и на всякий случай святили не только мобильные телефоны, но и брелки от ключей. Митрополит Молдавский хмурился и грозно намекал Дорину при встречах, что надо бы образумиться. Но мэру было не до того.

Он постепенно влюблялся.

ХХХ

Само собой, позвонил дядя.

Дядей Дорина, - он и вырастил мальчика- сироту, - был президент Молдавии, которого звали Миша Гимпу.

−    Дорин, - сказал он строго.
−    До меня дошли слухи, что ты чудишь, - сказал он.
−    Дядя, - решил быть честным Дорин.
−    Я влюбился, - признался он.

Нежно подержал в руках лапку Машки, и снова пустил ее себе на плечо.

Да-да, теперь Мария сидела не в клетке, а на плече мэра. Даже во время официальных церемоний. Например, она сидела у него на плече, когда он читал речь в память героев приднестровской войны, павших в борьбе за целостность и независимость республики Молдова. Именно на словах «целостность и независимость» крыса Маша встала на задние лапки и, прислонившись к голове Дорина, пощекотала его ухо своими нежными усиками.

И у Дорина встал.

Скандал вышел невероятный, было много инсинуаций, к счастью, удалось все свалить на врагов государственности. Спасли советники Дорина. Пустили слух, будто мэру на банкете перед речью подсыпали «Виагры», чтобы он опозорился в самый грустный момент.

И подсыпали порошок, мол, как всегда, русские. Которым, мол, как всегда, не хер делать.

Русское посольство отпиралось лишь из вежливости.

А начальству подтвердили, что все так и было.

И даже выписали себе за это орден.

Вручили его сотруднику посольства в маске. И вручавшие тоже были в масках. Да и орден нельзя было носить, потому что операция считалась секретной.

−    Да и хуй с ним, с орденом, - сказал русский посол, спуская орден в унитаз посольства Польши, куда пришел соболезновать, - главное, чтобы наградная прибавка начислялась вовремя.

Орден булькнул и встал как раз поперек.  Как раз так, чтобы говно застревало. То-то намучаются за день паны.

Посол похихикал, стер улыбку с лица.

Пошел работать.

ХХХ

Президент Гимпу настаивал:

−    Дорин, я настаиваю, - настаивал он.
−    Настойчиво требую, чтобы ты объяснил мне, в чем дело, - сказал он.
−    Ладно, - сказал мэр Киртока.
−    Я влюблен, - сказал он.
−    Я в курсе, - сказал Гимпу.
−    Моя служба безопасности мамалыгу даром не жрет, - похвастался он.
−    Они уже принесли мне свежий номер  журнала «Курварель», где ты на обложке прижимаешься лопатками к спине этой девочки с ТВ, - сказал Гимпу.
−    Это хорошо, что вы так до свадьбы скромничаете, - сказал он.
−    Мы твой выбор одобряем, - сказал он племяннику.
−    Дядя, - сказал Дорин, - я  люблю другую.
−    Опа, - сказал президент.
−    Ну, дело молодое, - сказал он.
−    И как ее звать? - спросил он.
−    Тут дело не в имени, - сказал Дорин грустно.
−    Это мужчина? - спросил президент осторожно.
−    Нет, она... самка, - сказал Дорин.
−    Как страстно ты это сказал, - сказал Гимпу.
−    Дядя, - сказал Дорин, решившись, - это крыса.
−    … - ничего не сказал дядя.

Волнуясь, Дорин все объяснил. Как увидел, пожалел и подобрал. Накормил, обогрел. Как постепенно раскрывал в ней Личность. Как стали понимать друг друга. Как... Как... Дядя вздохнул.

−    Ты извращенец? - спросил он.
−    Нет, - сказал Дорин.
−    У вас был секс? - спросил дядя.
−    Дядя! - воскликнул Дорин,
−    Это же КРЫСА, - сказал он.
−    Мы не можем иметь секс, - сказал Дорин, - да это и неважно.
−    Мы ЛЮБИМ друг друга, - сказал он.
−    Я люблю ее как ЛИЧНОСТЬ, - сказал он.
−    А то, что у нас никогда не будет близости, - сказал он, - ну какое это имеет значение?!
−    Живут же люди с парализованными женами и мужьями, - сказал он.
−    Главное ДУША, - сказал он твердо, чувствуя усики Маши у себя на шее.

Президент вздохнул еще раз.

−    В конце концов, - сказал он фразу из своего любимого фильма, - у всех есть свои недостатки...
−    Ладно, уж, - сказал он, - приводи свою... невесту
−    Приходите на выходных ужинать, - сказал он.
−    Спасибо, дядя, - сказал Дорин.
−    Кстати, - решил он сразу покончить со всеми проблемами сразу, - она по-румынски не понимает.
−    Что? - спросил президент.
−    Она русская, - сказал Дорин.

Дядя помолчал. Потом жестко сказал:

−    Никогда, никогда мэр Кишинева не будет женат на русской!
−    Как президент, как глава государства...
−    … я приказываю тебе порвать с ней! - крикнул он. 

Повесил трубку.

ХХХ

В отчаянии Дорин обратился к врагу.

Дождливой ночью, когда из-за ливня и засоренных стоков в Кишиневе утонули 1768 человек, он  решился. Он надел плащ, темные очки, и вышел из мэрии. Набрал номер.

−    Конгресс русских общин Республики Молдова слушает, - сказал вальяжный голос с чистейшим московским акцентом.
−     У меня мало времени, - сказал Киртака.
−    Я мэр Кишинева...
−    Ага, знаем. Звать тебя Киртака, а фамилия Дорин.
−    Нет, - страдая сказал мэр, - фамилия Киртака, а имя Дорин.
−    Я Дорин Киртака и звоню вам, чтобы...
−    Провокатор, - сразу сказали на том конце трубки.
−    Слушайте, - сказали на том конце трубки.
−    Если вам нужно гражданство Российской Федерации, то это стоит пять тысяч, будь вы хоть чурка...
−    ... а если у вас нет пяти  тысяч, идите в жопу, даже если вы чистокровный блядь славянин, - сказали на том конце трубки.
−    Я мэр Киртака! - воскликнул Киртока.
−    Да? - поверили, наконец, на том конце трубки.

Заскрипело записывающее устройство.

−    Не пытайтесь установить где я, чтобы нанести ракетный удар, - сказал Киртока.
−    Коротко суть моего дела такова, - сказал он.
−    Я влюблен в русскую, ее зовут Мария и дядя хочет, чтобы я убил ее, - сказал мэр.
−    Мария это еврейское имя! - сказали на том конце трубки.
−    А вы звоните в Конгресс РУССКИХ общин, - сказали там.

После этого кто-то третий спросил в трубку на чистом иврите:

−    Мойше, что за поц звонит?
−    Какой-то гой, - ответил Мойше на иврите с вальяжным московским акцентом.
−    Говорит что он мэр Кишинева, любит крысу и ту зовут русским именем Мария.
−    Это провокатор, - сказал собеседник Мойше.
−    Русский фашист какой-нибудь, будут сейчас опять блядь искать евреев  в Конгрессе Русских Общин.
−    Параноики блядь, - сказал Мойше.
−    Пошли его на хуй, - сказал собеседник.
−    Пошли этого гоя и поца на хуй, я тебя прошу, - сказал собеседник.
−    Хорошо, - сказал Мойше, - шоб он шел на хуй.
−    Конец связи, - сказал голос.
−    Тебе все понятно? - спросил Дорина Мойше на иврите.
−    Я тебя умоляю, Мойше, шо ты обращаешься к этому поцу на иврите? - спросил собеседник.
−    Ой, - сказал Мойше, - русский фашист и чтобы на иврите не разговаривал?
−    Таки да, - сказал собеседник.

Мужчины рассмеялись.

Дорин, слушая переговоры на непонятном языке, грустно повесил трубку.

Даже русские не помогли.

Значит, конец...

ХХХ

Дорин сгорбился, поднял воротник, и под дождем пошел в мэрию.

Там, в кабинете, где тускло горела лампа, сидела, сложив лапки  на животике, Маша. Дорин почесал ей пальцем за ухом, и достал из ящика пистолет «Беретатту», которую ему подарили при вступлении в должность.

Сказал, ткнув пальцем в стену:

−    Гляди, Маша...

Доверчивая Маша обернулась.

Дорин поднял пистолет, и прицелился крыске в затылок...

Потом опустил. Мэра осеняло редко, но сильно. Так осенило его и сейчас. Ласково глядя на спинку Маши, он  набрал номер своего заклятого врага, коммуниста Гоши Петренку. Гоша был похож на Дорина — тоже молодой, тоже перспективный, тоже дебиловатый на вид и в душе.

Так что Гоша и не сомневался, поехать ли к мэрии, когда Дорин сказал ему:

−    Я осознал свои преступления против молдавского народа и готов вступить в Партию Коммунистов! Оружие и партбилет отдам тебе лично в руки, Гоша!

Гоша вышел из дома, сел в «мерседес» и рванул к мэрии.

ХХХ

… посмотрев на тело Гоши, Дорин довольно улыбнулся. С разбитым лицом, тремя пулевыми отверстиями во лбу, Гоша был обезличен. Но чертами в целом смахивал на него, Дорина. Да и костюм на Гоше был его, мэра.

Дорин же Киртака стоял обнаженный, держа в руке Машу.

Справиться с Гошей оказалось просто. Он стал пить чай, когда Дорин зашел сзади и ударил его по затылку, а потом стал стрелять. Напоследок Петренку лишь прошептал:

−    Партия коммунистов еще в 2004 году по время подписания акта о приближении евроинтеграции считала, что процессы актуализации переговорного формата «три плюс пять», что обозна...
−    А белый лебедь на пруду, - сказал потом Гоша.
−    Мы, коммунисты, сделаем Молдову страной сорока городов! - сказал Гоша.
−    Страна расцветет как сад, - сказал он, и плюнул кровью в потолок.

Бред умирающего, понял Дорин.

Решил добить и выстрелил Гоше в глаз. От этого Гоша стал лишь краше. Мэр переодел покойного двойника  в свой костюм, изуродовал покойнику лицо, и написал записку, зажав ручку непослушными пальцами Гоши.

«я ухожу мир несправедлив общество Молдовы ты всегда было многонациональным так оставайся им и впредь, я же считаю, что имею право на любовь, а это право было попрано, я с широкой дозой оптимизма отношусь к интеграционным процессам в Европу и завещаю кишиневцам терпеть все невзгоды так как нужно еще потерпеть еще потерпеть немножечко потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть потерпеть  кстати в конгрессе русских общин все пидарасы и жиды не верьте им кресло завещаю своему дяде президенту своей девушке с которой был помолвлен хочу сказать не обижайся на меня просто жизнь такая штука сегодня розы а завтра шипы и как поется в одной песне человек вынул нож серый ты не шути хочешь крови так что же ну и вообще впрочем я увлекся итак, прощайте все я любил вас, ваш Дорик»

Сунул записку Гоше в карман.

… опустил Машу на пол у большой дыры, уходящей в канализацию, и стал глядеть. Маша постояла-постояла, подвигала усиками, а потом не спеша, словно завлекая, засеменила в подполье. В свой, загадочный, неведомый мир...  Шевеля задними лапками и кокетливо вертя задом, крыска даже не оглядывалась. Она словно Знала.

Знал и Дорин. Улыбаясь, и скинув последние одежды, он встал на четвереньки.

−    Я ухожу в мир Природы,  - сказал он шепотом полу.
−    Словно герой «Аватар»а, - вспомнил кино он.

И, показав напоследок камерам наблюдения в кабинете голый и тощий зад, стал пробираться в нору. Позже газетчики утверждали, что зад Киртаки был последним, что он оставил на память о себе жителям города. Дядя мэра утверждал, что все дело в гипнозе и ФСБ. Киртака больше не говорил ничего.

В тот день он исчез под землей навсегда.

КОНЕЦ